* * *
Тело давит душу,
Дьявол давит тело.
Оттого и сердце
В грешное влетело.
* * *
Гладиаторы в бою,
И неважно – трек ли, корт ли;
Нервы состязанием вспороты;
Тем – победа, тем – каюк.
А доспехи тело трут,
В бой идёт другая смена…
Верно, наша жизнь - арена,
Хоть не меч в руках, а труд.
* * *
Простим поэзии размытость,
Простим отсутствие границ;
Не падали б пред сильным ниц,
Не воспевали бы корытость.
Она раба красивых слов
И преклоняется пред правдой.
И перед слов её оравой
Я возмущаться не готов.
* * *
О ценности твоей, – ни гугу, -
Ничтожна твоя сцена…
Чем больше цветов на лугу,
Тем больше пойдёт их на сено.
* * *
Было очень душно,
До большой напряги.
Мы теперь под душем –
Лихо плещет влага…
Пекло-жара ставни –
Сдвинутые плотно.
Без дождя устали –
Задержался что-то.
* * *
Всегда сжигали на кострах,
И будут жечь без передышки –
За фраз десяток тех, что в книжке,
Что потеряли книжки страх.
По разному сжигают люди:
Безденежьем ударят в пах –
И дыма нет, и полный крах.
Не разобравшись - не осудишь.
* * *
Стихи, стихи — вы презираемы,
Подвластны тлену и печам.
Стихи, стихи — вы умираемы
Порою и не прозвучав.
Не вы, а хлеб владыка света,
Вы ветра гул, вы сердца звук, —
Частичка радостного лета,
Когда томит осенний круг.
Все это так — дрова главнее —
Те, что золой накроют тло,
Они горят куда ровнее,
И так телесно их тепло.
Но поднимусь я над дровами,
Пусть думают — иду к нулю.
Стихи, стихи, я вместе с вами
Пучки насмешек разделю.
* * *
Мне снятся до сих пор вокзалы,
С их непрогретой требухой;
Составы на восток, на запад,
И крик их строгий и сухой.
Мне снятся до сих пор подъезды,
Где тоже не вагон тепла.
Подъезды — это не партсъезды
В домах из стали и стекла.
Мне снятся до сих пор скамейки
(Не шоколадные, поверь),
И дождь со снегом злой и мелкий,
Когда в подъезд закрыта дверь.
* * *
Песком замоется не скоро,
Прибита к берегу волной,
Лежит еловая кокора,
Бог знает кто тому виной.
Над ней пылает солнце жарко,
Свой хоровод ведут стрижи,
И ива — тихая весталка,
Листвой своею ворожит.
Дергач свое переживает,
Поют цветы на все лады.
Лежит кокора неживая,
У кромки вспененной воды...
Преодолев наскоки терний,
На взлобке или под горой,
Одним сгореть в костре вечернем,
Другим истлеть в земле сырой.
* * *
Где-то грохочут взрывы:
Много работы у стали;
Танки дороги взрыли,
Здания поразметали;
И с черноземом смешалось,
То, что звалось человеком —
Это война — не шалость —
Эпохи веяние, века.
Взрывы — то громче, то глуше —
Слышимость неплохая...
И при молчании пушек
Битвы не утихают.
* * *
А веселым всегда быть, конечно, нельзя,
Такова ли у этой жизни стезя?
И смеются всегда лишь дебилы одни:
Им смешными и грустные кажутся дни.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
1) "Красавица и Чудовище" 2002г. - Сергей Дегтярь Это первое признание в любви по поводу праздника 8 марта Ирине Григорьевой. Я её не знал, но влюбился в её образ. Я считал себя самым серым человеком, не стоящим даже мечтать о прекрасной красивой девушке, но, я постепенно набирался смелости. Будучи очень закомплексованным человеком, я считал, что не стою никакого внимания с её стороны. Кто я такой? Я считал себя ничего не значащим в жизни. Если у пятидесятников было серьёзное благоговейное отношение к вере в Бога, то у харизматов, к которым я примкнул, было лишь высокомерие и гордость в связи с занимаемым положением в Боге, так что они даже, казалось, кичились и выставлялись перед людьми показыванием своего высокомерия. Я чувствовал себя среди них, как изгой, как недоделанный. Они, казалось все были святыми в отличие от меня. Я же всегда был в трепете перед святым Богом и мне было чуждо видеть в церкви крутых без комплексов греховности людей. Ирина Григорьева хотя и была харизматичной, но скромность её была всем очевидна. Она не была похожа на других. Но, видимо, я ошибался и закрывал на это глаза. Я боялся подойти к красивой и умной девушке, поэтому я общался с ней только на бумаге. Так родилось моё первое признание в любви Ирине. Я надеялся, что обращу её внимание на себя, но, как показала в дальнейшем жизнь - я напрасно строил несбыточные надежды. Это была моя платоническая любовь.